«Сами вы не найдете. Я встречу вас на остановке», — категорично говорит по телефону Ирина Вербловская. От остановки «Дюны» коряжистая тропа карабкается вверх по сосновому лесу в поселок Солнечное в Ленинградской области. Невысокая, бодрая, в джинсовой рубашке и белой панаме, с палками для скандинавской ходьбы, 86-летняя Ирина Савельевна энергично преодолевает 20-минутный путь к своей даче — скромному щитовому домику, который на лето она арендует у государства (да, за деньги).

В тени крыльца жмурится серая пушистая кошка Муся. Ирина Савельевна объясняет, что невозможно запирать кошку в душном доме в такую жару, поэтому она привязывает ее на очень длинный поводок, когда уходит за продуктами или ездит по делам в Петербург — Вербловская работает экскурсоводом, специализируется на Ахматовой, а одна из ее авторских экскурсий посвящена репрессиям. Репрессии коснулись ее напрямую.

— Насчет себя я говорила так: если будут брать всех подряд, то последней в этой очереди возьмут меня. А если не будут всех подряд брать, так чего ради меня будут трогать? Я действительно была очень наивной.

В 1954 году 22-летнюю Ирину, выпускницу исторического факультета Ленинградского университета отправили в Архангельскую область учителем истории в школе рабочей молодежи.