"Дорогой Питер. Я давно ждал повода написать тебе, но с последними событиями стало ясно, что дальше молчать — просто опасно.

Мои бывшие коллеги в тюрьме. Много месяцев я и мои друзья испытывали сложности с тем, чтобы привлечь внимание мировых СМИ. Теперь произошло нечто такое, что привлекло внимание крупнейших новостных агентств, но я задаюсь вопросом: надолго ли этого хватит? Есть ли способ продолжать удерживать внимание? У меня такое чувство, что мы все здесь — заложники. И это страшно. Теперь здесь все возможно, любое преступление".

Такое письмо я получил этим летом от одного моего беларусского друга — через пару дней после того, как диктатор Александр Лукашенко поднял в воздух истребитель МиГ, заставивший приземлиться в Минске самолет авиакомпании Ryanair, пересекавший воздушное пространство Беларуси, — с тем, чтобы затем задержать беларусского журналиста, бывшего главреда “NEXTA” Романа Протасевича и его подругу (оба жили на тот момент в предположительно безопасной Литве). Через несколько дней Протасевич появился на государственном телевидении с видимыми следами пыток и на камеру признал себя виновным в совершении государственной измены. Все это напоминало эпизод какого-нибудь из сталинских показательных процессов.

Международное сообщество, — или то, что мы предпочитаем описывать этим термином, — было некоторым образом возмущено; звучали слова «угон самолета» и даже «теракт». А потом, как того и опасался мой друг, все забылось. История эта повлекла за собой определённые последствия, — например, запрет на полеты в Европу для беларусской государственной авиакомпании, — но не сказать, чтобы последствия эти оказались для Лукашенко такими уж тяжелыми. Гораздо весомее прозвучало послание, адресованное всем, кто смеет против него выступать:  я могу делать с вами все, что захочу, где бы вы ни находились.