— Азарий Михайлович, вас с матерью отправили в АЛЖИР, Акмолинский лагерь жен изменников Родины в Казахстане. Какие у вас первые детские воспоминания?

— Никаких воспоминаний о самом лагере. Помню только, что мама говорила, что там я научился говорить, и одной из первых фраз была «хочу за зону». Женщин-заключенных выводили за зону — на сбор тростника или другие работы, и иногда маме позволяли брать меня с собой. Выход за ворота — это был как выход в другой мир. Эти первые мои слова так и остались лейтмотивом всей моей жизни — хочу за зону. А первые сознательные воспоминания относятся уже к Чимкенту, куда нас отправили в ссылку из ГУЛАГа, из АЛЖИРа. Мне было тогда чуть более двух лет. На всю жизнь остались воспоминания об этой мазанке, в которой мы жили, об этой улице Туркестанской, как я выяснил ее название потом, — запыленной, не мощенной, покрытой толстым слоем пудры-пыли, которую я очень любил, потому что когда топал босыми ножками, она облачками поднималась. И высоченные-высоченные тополя. Когда снизу на них смотришь, кажется, что они упираются в какую-то невероятную высь.

— Что еще мама вам рассказывала про АЛЖИР?

— Совсем мало. Она оберегала меня от всех этих эмоций отрицательных, старалась, чтобы я не озлобился, облегчала участь малышу. Это, конечно, ее подвиг. Подвиг моей матери.