30 октября 2017 года, пока карельский историк Юрий Дмитриев ждал повторной психиатрической экспертизы по своему уголовному делу в СИЗО, в Москве, на пересечении проспекта Сахарова и Садового кольца, торжественно открывали памятник жертвам политических репрессий советского периода. 

Государство на этом мероприятии было представлено на самом высоком уровне — памятник открывал президент Путин, а с ним — предстоятель Русской православной церкви, патриарх Кирилл. 

Владимир Путин произнес речь — характерную, если в нее вслушаться, тем, что в ней заметно преобладает то, что называется в лингвистике безагентными конструкциями. “Жестоким преследованиям подвергались целые сословия, целые народы [...]. Репрессии не щадили ни талант, ни заслуги перед Родиной, ни искреннюю преданность ей, каждому могли быть предъявлены надуманные и абсолютно абсурдные обвинения. Миллионы людей объявлялись ‘врагами народа’, были расстреляны или покалечены”. Единственный названный субъект действия здесь — даже не неизвестные “силы”, а сами “репрессии”,  происходившие будто бы сами по себе.

Те же безагентные конструкции можно услышать и в речах Патриарха. Государственный вариант памяти о политическом терроре строится с активным участием церкви. Вот одна цитата, немного длинная —  но из нее станет понятно, что я имею в виду: “С августа 37-го по октябрь 38-го, особенно в конце 37-го года — октябрь, ноябрь, декабрь, мрачные, темные месяцы, не то осень, не то зима, снег и дождь, холод и ветер, — и вот сюда привозят несчастных, обреченных на смерть людей. […] Бог тогда никакого чуда не явил, и они были умерщвлены на кромке этих страшных рвов, которые потом заваливались грязью, погребая в себе тела мучеников за Христа…”. Выделенные глаголы как раз и являются частями безагентных синтаксических конструкций: в них отсутствует “агент”, субъект, производящий действие.